КрымФронт



На главную

Памяти генерала Львова

10 мая 2017

11 мая 1942 года во время авианалета на штаб армии погиб генерал-лейтенант Владимир Николаевич Львов, советский военачальник, командующий 51 Армией Крымского фронта. На месте гибели генерала в с.Львово (переименованного после войны в его честь) на Ак-Монайском перешейке стоит скромный памятный знак великому военачальнику, который стоял на смерть вместе со своими солдатами, защищая Крымскую землю.

Воспоминания Константина Симонова о генерале Львове, март 1942 г. (Дневник писателя "Разные дни войны")

«Львов был плотный красивый человек лет пятидесяти, с седеющими волосами и густыми седыми усами. Он сидел на лавке у стола в высоких, выше колена, болотных сапогах со шпорами и похлопывал по ним плеткой. С первого взгляда он произвел на лепя впечатление человека угрюмого и неразговорчивого. Хотя, наверно, опрометчиво относить мое тогдашнее впечатление вообще к характеру этого человека. Дни были исключительно тяжелые, действия неудачные, и, может быть, именно этим объяснялась бросившаяся мне в глаза угрюмость Львова.»

«Львов хотел сократить путь и спрямить его через поле. Армейский инженер, обогнав его, воспротивился, заявил, что по его сведениям, как раз вот это поле, тянувшееся вперед на два километра, заминировано румынами. Львов иронически посмотрел на него и сказал:

— Ваши сведения ни к черту не годятся, я им больше не верю.

— Здесь все действительно точно, товарищ генерал-лейтенант, — сказал полковник. — Здесь действительно минировано, я точно знаю.

— Ничего вы точно не знаете, — с угрюмой иронией сказал Львов. — Вот мы сейчас проверим точность ваших сведений.

И он направил коня прямо через предполагаемое минное поле. Инженеру, адъютанту, коноводам и мне не оставалось ничего другого, как следовать за командующим. Копыта лошадей увязали в грязи, и мы ехали через это поле, наверно, целых полчаса. Чувство опасности немного смягчилось для меня тем природным недоверием, которое сопутствует человеку, еще ни разу до этого не подрывавшемуся на минах.

Наконец, сократив наискосок расстояние, мы выехали на другую поперечную дорогу, и Львов, во второй раз остановив коня, все с той же угрюмой иронией спросил инженера:

— Ну, так где же ваше минное поле?

— Мы проехали через него, — упрямо сказал полковник.

Львов молча посмотрел на него и поехал дальше.

Еще через километр мы проехали мимо огневых позиций «катюш». И едва проехали, как за нами побежал кто-то из командиров, крича, чтобы мы свернули в сторону, потому что сейчас будет залп.

— А что, у вас такая траектория, что нас за головы заденет? — спросил Львов.

— Нет, но все-таки неприятно, — сказал командир.

— На войне все неприятно, — хмуро сказал Львов и поехал дальше.

Мы отъехали метров сто, когда позади нас раздался залп. Впечатление было сильное. Через наши головы бил целый дивизион тяжелых эрэсов. Лошади плясали как бешеные, и я чуть не свалился в грязь.

Единственный раз я увидел на лице Львова улыбку. Сдерживая лошадь, он улыбался, глядя на «катюши», и, следя за полетом их снарядов, бормотал про себя что-то вроде «здорово, черт возьми». Во всяком случае, так мне показалось по движению губ. Стоял такой дикий грохот, что услышать слова было нельзя. Дальнейшее, виденное на протяжении всего этого дня, говорило о том, что наступление явно не удается, и Львов, как мне казалось, прекрасно понимал это сам.»

На главную